Школьные сочинения по литературе
Поиск
Интересно
Мое знакомство с поэзией И. Северянина

     Мое знакомство с поэзией Игоря Северянина началось случайно, хотя поэзией «серебряного века» я увлекалась давно. Отдельные строки, маленькие цитаты только тревожили воображение, но достать хотя бы какой-нибудь сборник его стихотворений было совершенно невозможно. Тогда я стала читать воспоминания Н. Ильиной, И. Одоевцевой, В. Ходасевича, чтобы больше узнать о знаменитых поэтах «серебряного века».
     Поэт Игорь Северянин, как выяснилось, был надолго забыт. А какой шум вокруг него и его творчества был поднят восемьдесят с лишним лет тому назад! Отчеты о его вечерах, дифирамбы поклонников, критические статьи хулителей его «поэз», споры - сборник таких статей, изданный в 1916 году.
     В те годы каждый любитель салонной поэзии повторял северянинские строки:
     Это было у моря, где ажурная пена,
     Где встречается редко городской экипаж...
     Королева играла - в башне замка - Шопена, -
     И, внимая Шопену, полюбил ее паж.
     И стихи о шампанском с цветами: «Шампанского в лилию! Шампанского в лилию! Ее целомудрием святеет оно» - буквально завораживали. А чего стоила третья книга его стихов «Ананасы в шампанском»! А так как Северянин именовал свои сборнички «томами», открывалась она «Увертюрой к тому III»:
     Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
     Удивительно вкусно, искристо, остро!
     Объявив себя эгофутуристом, Северянин ставил свое «эго» - «я» - в центр мироздания и в 1912 году без ложной скромности написал:
     Я гений Игорь - Северянин,
     Своей победой упоен:
     Я повсеградно оэкранен!
     Я повсесердно утвержден!
     Я думала над этими строчками. Что это? Позерство? Озорство? Один из модных в те годы «вызовов обществу»? Или... искреннее заблуждение?
     Валерий Брюсов писал: «Да, Игорь Северянин - поэт, в прекрасном, в лучшем смысле слова». И в той же статье многократно оговаривался: «Не всегда ясно, иронически ли изображает поэт людскую пошлость, или, увы, сам впадает в мучительную пошлость». Тем временем книги Северянина издавались и переиздавались.
     А начинал он свой литературный путь со стихов «ко дню», газетных стихов; семнадцати лет от роду писал о русско-японской войне - о гибели «Рюрика», подвиге «Новика». Потом за семь лет издал 35 брошюр «от 2 до 24 страниц», как насчитал сам автор. И в 1913 году - шумный успех сборника «Громокипящий кубок». С удивлением я узнала, что с 1913 по 1917 годы с учетом переизданий был выпущен 31 сборник общим тиражом почти сто тысяч экземпляров! Конечно, это говорит о даровании, а еще о стиле, манере письма, темах, рассчитанных на «салонную публику». Дерзко звучат в предреволюционные годы хотя бы эти стихи:
     В смокингах, в шик опроборенные, великосветские олухи
     В княжьей гостиной наструнились, лица свои оглупив.
     Я улыбнулся натянуто, вспомнил сарказмно о порохе;
     Скуку взорвал неожиданно нео-поэзный мотив...
     Это, конечно, скорее всего поза «эгофутуриста». Но ведь превосходно найдено - «тусклые Ваши Сиятельства», а сиятельные князья и графы буквально уничтожены - «опроборенные великосветские олухи».
     В годы первой мировой войны Северянин, размышляя о судьбе Родины и своей судьбе, писал:
     Не вечно мне гореть. Не вечно мне пылать.
     И я могу стареть. И я могу устать.
     Чем больше пламени в моем давно бывалом,
     Тем меньше впереди огня во мне, усталом.
     Северянин много раз провозглашал: «Я - вне политики!» Но шел 1917 год, и в «Поэзе строгой точности» он сетует, что искусство «затмила война», и спрашивает: «Что делать в разбойное время поэтам, поэтам, чья лира нежна?»
     Дни розни партийной для нас безотрадны, -
     Дни мелких, ничтожных страстей.
     Мы так неуместны, мы так невпопадны
     Среди озверелых людей.
     В поэзию Северянина буквально врывается политическая лексика. Но мысли поэта, наблюдающего грабежи «черни», обращены к народу: «мучительно думать о горе народа». Даже в эти тягостные дни он разделяет чернь и народ. Отсюда -надежда на успокоение, на время как на «лучшее чудо», на то, что «жизнь не умрет». Он уверен: «Минуют, пройдут времена самосуда, убийц обуздает народ». Он предсказывает и буйную трагедию, и песню, которую в конце концов «живой запоет».
     Вскоре Северянин окончательно уехал в Эстонию, где всегда проводил весну и лето. Жилось ему, невостребованному, очень трудно. Жизнь грубела, так что «черствеют и девичьи сердца». Приходит новый век, «жестокий, сухой», рациональный. Люди живут без стихов и не чувствуют их необходимости. Человек становится рабом, потому что художник никому не нужен.
     Все друг на друга: с Севера, с Юга,
     Друг и подруга - все против всех.
     Советские солдаты, пришедшие в Эстонию в
     1940 году, уже не знали, кто такой Игорь Северянин. Им не было дела до его мыслей, они и не подозревали, что есть какой-то другой путь, какие-то другие ценности... Не потому ли и другие люди забыли о талантливом поэте «серебряного века»?
     Отечественная война застала Северянина больным, никому не нужным. Умер он в декабре
     1941 года. Умер непонятым. Многие годы спустя мы с удивлением обнаруживаем, что слишком плохо знали его. Те чувства, которые казались преувеличением, оказались настоящими. Критиковали «маску», не подозревая о том, что ее не было. Было лицо поэта - страдающего и мыслящего, которое я с удивлением все более и более открываю для себя.
     Мое одиночество полно безнадежности,
     Не может быть выхода душе из него,
     Томлюсь ожиданием несбыточной нежности,
     Люблю подсоэнатепьно - не знаю кого.