Школьные сочинения по литературе
Поиск
Интересно
«Чертовы качели» в поэзии и в жизни Ф.К. Сологуба

     Качает черт качели
     Вперед — назад, вперед — назад...
     Ф. Сологуб
     Современники серебряного века с любовью, трогательно относились к поэту и прозаику Федору Сологубу. Вот что писала о нем Зинаида Гиппиус: «О Блоке можно было написать умер. И о Розанове. Да и о Брюсове: он хуже, чем умер, он — болыпевицкий цензор, сумасшедший жестокий коммунист, пишет оды на смерть Ленина и превратился из поэта и беспомощного рифмоплета... что даже удивительно (или, на-
     против, не удивительно). Но могу ли я говорить о Сологубе? Он в России. Я его знаю, люблю неизменно, уважаю неизменно, вот уже почти тридцать лет...»
     Я специально привел столь объемную цитату из Гиппиус, потому что в этой характеристике — весь художник Сологуб и гражданин Сологуб, и явление «Сологуб в мире». Поэт любим и уважаем творческой русской интеллигенцией за то, что не преклонил колен перед варварской властью большевиков. Многие это сделали.
     Главной трагедией поэта была мечта и действительность в вечной борьбе и игре с его душой, ранимой и беззащитной:
     ...Хочу конца, ищу начала,
     Предвижу роковой предел.
     Противоречий я хотел,
     Мечта владычицею стала.
     Его влечет образ таинственной звезды — «звезды Маир». Но он всегда хочет возвратиться на родную свою землю.
     Известно, что, когда Сологуб выходил на эстраду и читал свои волшебные стихи, он сам казался трагическим противоречием этих стихов.
     В них сплеталось реальное с нереальным. Мне кажется, что его «мечта и действительность» в вечной игре с его душой — это и есть тот образ, который он нарисовал в своих стихах о «чертовых качелях». Он словно был склонен во всем выискивать и, если ее там нет, то придумать:
     Потягайся с ведьмой мудрой,
     Силу в силе покажи...
     О, Кузмич мой беднокудрый,
     Ты меня заворожи!
     Поэт сам был рад тому, что его кто-то заколдует, заворожит. И сам он часто брал ритм завораживающий, явно сам выступая в роли колдуна:
     ...Ты не в круге, весь ты в точке,
     Я же в точку не вмещусь...
     ...будешь умирать,
     И тогда поймешь и примешь
     Троецветную печать...
     Для придачи «волшебинки» своим стихам он менял ритмы, искал таинственные смысловые и словесные ходы:
     Водой спокойной отражены,
     Они бесстрастно обнажены
     При свете тихом ночной луны.
     Два отрока, две девы творят ночной обряд...
     Сологуба считали человеком надменным. Особенно журналисты, которые наперебой домогались у него интервью. Но что поделать — он не любил эту суматошную братию, ему было жаль на них тратить время и душу.
     Они же в отместку не раз объявляли его колдуном и садистом. И это была почти правда — темные силы властвовали в его поэзии:
     Когда я в бурном море плавал
     И мой корабль пошел ко дну,
     Я возопил: «Отец мой, Дьявол,
     Спаси меня, ведь я тону».
     Признав отцом дьявола, лирический герой Сологуба принял от дьявола и все черное наследство: злобную тоску, душевное одиночество, холод сердца, отрешение от земной радости и презрение к человеку. После таких откровений, как детский сон, вспоминались его нежные строки:
     В поле не видно ни зги...
     Кто-то зовет: «Помоги!»
     Как помогу?
     Сам я беден и мал,
     Сам я смертельно устал —
     Что я могу?..
     Далее в стихах идет высокий нравственный мотив:
     Если не сможем идти,
     Вместе умрем на пути...
     Но, увы, процесс отхода от прошлых нравственных идеалов набирал губительную силу. Если раньше он писал:
     Я верю в творящего Бога,
     В святые завесы небес... —
     то теперь стало:
     Собираю ночью травы
     И варю из них отвары...
     На фоне таких контрастов было невозможно понять, что за личность — поэт Сологуб. Сам он не проявлял к друзьям никакого особого внимания. Одно время их связывала дружба с Блоком. Но после написания Блоком «Двенадцати» он охладел и к нему.
     Имя Сологуба вовсю гремело. Актеры выли с эстрады его знаменитое:
     Качает черт качели...
     Видимо окончательно разрушив свою душу, он уходил в мистику из реального мира:
     В мире ты живешь с людьми, —
     Словно в лесе, в темном лесе,
     Где написан бес на бесе, —
     Здесь с такими же зверьми.
     Видимо, это следует понимать как поражение Дон Кихота, который не смог осилить любовью и мечтой это населенное бесами пространство. «Чертовы качели», описав последний полукруг в жизни поэта, навсегда остановились. Основи- лись для него, но в его поэзии они все еще раскачиваются задиристо и лихо, напоминая нам, что жизнь всегда можно сделать просто смертельной игрой.